Густаво, как раз выходивший из клетки Никки, слышал эти слова и заметил реакцию Мигеля. Он покачал головой и сказал Энгусу на ломаном английском:
– Плохую ошибку ты сделал, старик. Он не забывает.
По мере того как шли часы, Джессику все больше и больше беспокоило моральное состояние Никки. Она пыталась разговаривать с ним, стараясь хотя бы словами как-то утешить сына, но безуспешно: Никки не откликался. Большую часть времени он лежал неподвижно. Только иногда постанывал. Потом его вдруг словно подбрасывало в воздух, он начинал отчаянно кричать и весь трясся. Джессика была уверена, что и эти конвульсии, и крики были вызваны нервным срывом и болью. Насколько ей было видно, Никки лежал с открытыми глазами, но по лицу его ничего нельзя было понять.
– Да скажи же хоть слово, Никки, миленький! – молила его Джессика. – Ну, одно слово! Скажи, пожалуйста, что-нибудь!
Но Никки молчал. Джессика подумала, уж не сходит ли она с ума. Невозможность дотянуться, дотронуться до сына доводила ее до отчаяния – так ей хотелось обнять его, дать ему хоть какое-то утешение.
Некоторое время Джессика сама была близка к истерике – она легла на свою подстилку и молча заплакала горючими слезами.
Затем, мысленно приказав себе: “Возьми себя в руки! Соберись! Не сдавайся!..”, она возобновила попытки заговорить с Никки.
Пытался заговорить с ним и Энгус, но результат был тот же.
Принесли еду и поставили каждому в клетку. Никки – что было, в общем, естественно – внимания не обратил на пищу. А Джессика, зная, что нельзя терять силы, попыталась поесть, но аппетита у нее совсем не было, и она отодвинула миску. Как повел себя Энгус, она не знала.
Спустилась темнота. К ночи охрана сменилась. На дежурство заступил Висенте. Жизнь снаружи стала замирать, и, когда в воздухе остался лишь звон насекомых, пришла Сокорро. Она принесла миску с водой, несколько марлевых тампонов, бинт и керосиновую лампу. Посадив Никки на нарах, она принялась перебинтовывать ему руку.
Боль у Никки, видимо, поулеглась, и он теперь реже вздрагивал.
Немного погодя Джессика тихо позвала:
– Сокорро, пожалуйста…
Сокорро тотчас обернулась. И, приложив палец к губам, дала понять Джессике, чтобы та молчала. Ни в чем не уверенная, растерявшись от напряжения и горя, Джессика повиновалась.
Перебинтовав руку Никки, Сокорро вышла из его клетки, но не заперла ее, а подошла к клетке Джессики и ключом отперла замок. И снова жестом велела молчать. Затем указала Джессике на открытую дверь Никки.
– Только уйди до рассвета, – шепнула Сокорро. И, кивком указав на Висенте, добавила:
– Он скажет когда.
Джессика пошла было к Никки, но остановилась и обернулась. Под влиянием порыва она шагнула к Сокорро и поцеловала женщину в щеку.
– Ох, мам! – вздохнул Никки, когда Джессика обняла его. И почти сразу уснул.
В Отделе новостей Си-би-эй уже собирались прекратить изучение объявлений, которые печатались в местных газетах за последние три месяца.
Когда свыше двух недель назад группа поиска взялась за дело, им казалось крайне важным выяснить, где в США находилась штаб-квартира похитителей. В ту пору считалось, что даже если узников не удастся найти, по крайней мере, может быть, удастся обнаружить, где их содержали.
Однако сейчас, когда стало известно, что семья Слоуна находится в Перу, – правда, только “Сендеро луминосо” знала, где именно, – поиски места их пребывания в США, казалось, уже не имели значения.
Для телевидения было бы интересно найти это место и показать его. Но вероятность того, что это может как-то продвинуть поиск, с каждым днем уменьшалась.
И все же предпринятые усилия не оказались тщетными. Но стоит ли искать дальше, даст ли это что-нибудь?
Дон Кеттеринг, возглавлявший теперь на Си-би-эй группу поиска, так не считал. Такого же мнения держался и старший выпускающий группы Норман Джегер. Даже Тедди Купер, которому принадлежала идея создания группы и который с самого начала наблюдал за ее деятельностью, не мог привести доводов в пользу того, чтобы продолжать поиски.
Вопрос был поднят на совещании группы во вторник утром.
Прошло четыре дня с пятницы, когда Си-би-эй сообщила все, что ей было известно о похищении, о похитителях и о том, что узники находятся в Перу, кроме того, в пятницу вечером была показана видеопленка с записью Джессики и требованиями “Сендеро луминосо”.
За это время было опубликовано неосторожное высказывание Теодора Эллиота, в результате чего весь мир узнал о решении, которое Си-би-эй не собиралась раскрывать до четверга, а то и позже. Следует сказать, что никто в Отделе новостей Си-би-эй не критиковал “Балтимор стар”, понимая, что репортер и редактор “Стар” вели себя так, как в данных условиях повело бы себя любое другое средство массовой информации, включая и Си-би-эй.
От Эллиота по этому поводу не поступило ни объяснений, ни извинений.
А в Перу к Гарри Партриджу, Минь Ван Каню и звукооператору Кену О'Харе присоединились в субботу Рита Эбрамс и монтажер Боб Уотсон. Свой первый репортаж они передали через сателлит из Лимы в понедельник, и в тот же день он открыл “Вечерние новости” Си-би-эй.
Главный упор в нем Гарри Партридж сделал на резко ухудшавшемся положении в Перу – как экономическом, так и в области закона и порядка. Это подтверждали снимки разъяренных обитателей барриадас, грабивших, невзирая на присутствие полиции, магазин; звуковую дорожку к “картинкам” предоставили перуанский радиожурналист Серхио Хуртадо, а также владелец и издатель “Эсцены” Мануэль Леон Семинарио.